Последний номер:
6 Мая 2019 года
16+
Сибирский Характер
информационный портал о сибиряках, которыми мы гордимся
«Сибирь неминуемо чувствуют в себе даже те, кто никогда в ней не бывал и находится вдали от её жизни и её интересов»
Валентин РАСПУТИН

Архив номеров

пнвтсрчтптсбвс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
       

Опрос

Что, на Ваш взгляд, является основной чертой истинно сибирского характера?
Результаты
0 02/10/2018 Общество

ОТВЕТ ВСЕСОЮЗНОГО СТАРОСТЫ

 

 — «С чего начинается Родина?» — Помните песню, что замечательно пел когда-то Марк Бернес, начиная каждый новый куплет с этого вопроса? — спрашивала нас Галина Сергеевна Петрова. — Только мне кажется, что Родина начинается не с будёновки в шкафу и даже не с картинки в букваре, а с ощущения дома, где ты родился и вырос. С родного очага, где тепло печи, соединяясь с теплом души, рождает чувство любви и сопереживания со всем, что когда-то происходило, происходит или может произойти с родными тебе людьми и с землей, что иногда называют малой родиной.

— Для меня, — говорила Галина Сергеевна, — таким местом на земле был и всегда будет мой родной Новосибирск. И то конкретное место, где теперь задворки Дворца культуры железнодорожников. Там стоял когда-то бабушкин дом, в котором прошло моё детство.

  Но если бы не помощь Всесоюзного старосты Михаила Ивановича Калинина, то этого кусочка малой родины у меня бы не было.

  До революции бабушка считалась известной в Новониколаевске прачкой. Стирала бельё для солидных господ, среди которых были купцы Лукашины и Маштаковы. Полоскать ходила на Обь, причём и зимой, и летом. Зимой для этого специально прорубь во льду долбили. Вода в проруби ледяная, а прополоскать все полотенца, простыни и пододеяльники надо было очень тщательно. У купеческих экономок нюх на мыло был какой-то особенный. Поведёт носом у белоснежного накрахмаленного и отутюженного белья и пальчиком покажет: «Вот это полотенце мылом пахнет!» И в сторону его отложит. Обидно, конечно, но что поделаешь? Хозяин — барин, а прислуга на этом ещё и копеечку сэкономит. Что же касается прачки, то пусть ещё больше старается. А если хоть слово скажет или посмотрит с укором — вообще без работы останется.

  Вот и старалась вовсю бабушка Акулина. Впрочем, бабушкой-то она стала, когда уже внуки родились, в том числе и Галя. А дед у них был железнодорожным рабочим —слесарем в паровозном депо. Работа хоть и нелёгкая, но стабильная. И потому, живя на квартире, они с Акулиной из каждой получки обязательно на будущий дом деньги откладывали. Несколько лет копили, а потом ходили, присматривали, выбирали, чтоб и от центра, и от депо недалеко было. А когда купили, то о доме этом всегда как о живом существе говорили. Эту любовь и детям, и внукам своим передали.

— Были у нас, — вспоминала Галина Сергеевна, — две детские кровати и ещё одна большая родительская с матрасами и никелированными шариками на спинках. Эта кровать то ли в шутку, то ли она и в самом деле была из Польши привезена, называлась «варшавской».

  На кухне стояли буфет и шкаф. Да ещё бабушкина лежанка, аккуратно застеленная самодельным одеялом, верх которого был сшит из разноцветных кусочков. Здесь же стоял всегда кипящий медный самовар с большой чёрной трубой, уходящей в печь. В комнате и на кухне всё блестело. Каждая вещь знала своё место, отчего в доме всегда был уют и порядок.

Проснётся, бывало, Галя утром — в комнате ещё прохладно. В сильные морозы, бывало, даже вода в умывальнике, что стоял у входной двери, льдом покрывалась. Высунет девочка голову из-под одеяла и слышит, что самовар уже поёт свою весёлую песню, и бабушка у печи хлопочет.

  В сарайке при доме всегда держали поросёнка и курочек. И небольшой огородик свой был, где летом и лучок, и морковка, и сладкая репка, блестя жёлтым бочком, из земли выпирала. Полноправным членом семьи была корова. Кормилицу эту Марусей звали. Молоко у неё было чуть сладковатое, вкусное! Особенно если потомить его в русской печи, как бабушка это делать умела.

  Улица 1905 года раньше называлась Переселенческая. Там на пересечении с нынешней Нарымской магистралью, где сегодня находится психоневрологический диспансер, стояла пересыльная тюрьма. И по Переселенческой от железнодорожного вокзала постоянно водили заключённых. Люди из соседних домов выходили порой посмотреть, посочувствовать и чем-нибудь угостить бедолаг.

   В России ведь всегда говорят: от сумы да от тюрьмы не зарекайся.

   Однажды, когда Гале было уже лет тринадцать, вышла она на прогулку с Рексом, а в это время как раз по улице арестантов вели. Одна старушка, что шла с краю, вдруг упала. То ли споткнулась нечаянно, то ли сил идти у неё уже не осталось. Может, это даже и не старушка была, а просто потухшая женщина. А охранник стал на неё кричать, пинать сапогом. Забыв про осторожность, девочка вместе с овчаркой подскочила к сержанту с криком: «Оставь её!». Рекс зарычал и зубы оскалил. Старший конвоя растерялся, чуть отошёл и приказал другим арестантам поднять женщину. А Гале при этом так кулаком погрозил, что та, подхватив собаку за ошейник, побежала к бабушкиному дому, который всегда был им не только крышей над головой, но и опорой, и защитой.

  Но однажды случилась беда. По-другому это и назвать-то было нельзя. Шёл 1933 год — время второй волны коллективизации в Сибири. А бабушкин брат, живший в селе Шилово, что под Ордынкой, вместо того, чтобы корову свою свести на общий колхозный двор, забил её и повёз мясо в город на продажу. Как всегда, на постой остановился у сестры. На базар без справки сельсовета идти торговать побоялся. Попросил сестру помочь, и та это мясо пристроила по своим знакомым да соседям. Вот с этого-то всё и началось.

  Через несколько дней нагрянула милиция с обыском. Допросы, следствие и решение суда: «За пособничество кулацким настроениям и действиям, препятствующим строительству социализма, дом и всё имущество конфисковать».

  На улицу выбросили всю семью: бабушку, отца с мамой и двоих детей. Хорошо ещё, хоть мир у нас не без добрых людей. В «Кузбассгипрошахте», где работал отец, дали им две комнаты в доме на Фрунзе. Больше ничего глава семейства сделать не мог, потому что боялся, как бы органы следствия не узнали о его службе юнкером в армии адмирала Колчака. И хотя шёл он туда не по доброй воле, а по мобилизации, но кто будет разбираться, если факт налицо. Белые погоны носил? — Носил! Вот и всё, отвечай теперь за это. А-а-а, так у тебя ещё и тёща контрикам подсобляет? Правильно сделали, что дом отобрали! Вообще надо было засудить всю семейку да послать, куда Макар телят не гонял!

   Бабушка тоже побаивалась связываться с милицией, но всё же, поборов страх, сделала решительную попытку вернуть свою собственность. Знакомый юрист, семью которого она обстирывала с давних пор, написал за неё письмо в Москву самому Михаилу Ивановичу Калинину — Председателю Верховного Совета СССР, или Всесоюзному старосте, как его называли в народе. И ведь помогло! В те времена к просьбам людей ещё прислушивались и отписками не занимались. Из Москвы в Новосибирск пришла от Калинина официальная бумага, и дом бабушке Акулине вернули...

                                                                                           Вячеслав ТЯБОТИН