Последний номер:
9 Сентября 2019 года
16+
Сибирский Характер
информационный портал о сибиряках, которыми мы гордимся
«Сибирь неминуемо чувствуют в себе даже те, кто никогда в ней не бывал и находится вдали от её жизни и её интересов»
Валентин РАСПУТИН

Архив номеров

пнвтсрчтптсбвс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 
       

Опрос

Что, на Ваш взгляд, является основной чертой истинно сибирского характера?
Результаты

ТАКОЕ БЫЛО ВРЕМЯ, ТАКИЕ БЫЛИ ЛЮДИ

 

   Вокруг Коченёвского Центра госсанэпиднадзора растут тополя. Могучие, высокие красавцы. Полвека назад Мария Семеновна Копейкина и Мария Тимофеевна Батычко посадили тоненькие саженцы. А сейчас они превратились в деревья, стволы которых не обхватить. Они выстояли, выдержали и засушливую жару, и лютые морозы.

   Так и санитарно-эпидемиологическая служба, у истоков которой стояли наши ветераны, всей своей историей доказывает, что выстоит, выдюжит, несмотря на трескучий мороз военных и послевоенных лет...
 Мария Семеновна Копейкина более 40 лет проработала в санитарной службе. Награждена 7 медалями за свой труд по сохранению здоровья народа. Ей есть что рассказать, чем поделиться с более молодыми коллегами. 

  - Я родилась в 1922 году. В 1941-м, 28 июня, окончила фельдшерскую школу, а уже 1 июля приступила к работе в фельдшерском пункте в Крутологово, где проработала полтора года. Затем меня перевели в Федосиху. Там я трудилась 4,5 года. В общем, в сельских фельдшерских пунктах я проработала более 5 лет. В те времена по деревням народ был поголовно вшивый. В войну и после неё все жили плохо. Что уж говорить про одиноких людей! Я обрабатывала одного деда, так у него на каждой реснице гниды сидели. Только в три часа ночи закончила обработку, всё сбрила, а его немудрёные вещи в дезинфекционную камеру сдала. Хотя они такие ветхие были, что лучше бы их бросить в костёр и сжечь. 
   Помню, в войну заболела тифом и наша врач Марианна Флоровна Татьянина, пришлось её роскошные косы резать. Медсестра и дезинфектор тоже заболели. Сама я с температурой 39 градусов ходила, но работала из последних сил. А больные страшно есть хотят, когда на поправку идут. Мне, кроме других дел, приходилось и еду готовить. Кому киселя хотелось, кому блинов. Вот так днями и ночами работали. В итоге ликвидировали мы сыпной тиф. 
   По району в те годы была большая заболеваемость бруцеллёзом. И с дифтерией была сложная обстановка. Заболела как-то женщина с ребёнком. Я её отправила в Коченёво. Она отъехала на 12 километров, и её самочувствие резко ухудшилось, она назад вернулась. Пришлось мне лечить её дома. Хорошо, что у неё была лёгкая форма дифтерии. А иначе и ребёнка и мать было бы не спасти.
   Помню, как зимой меня на конференцию в райцентр вызвали. В зимнем пальто, в валенках с литыми калошами и с баулом для медикаментов, я все 42 километра до Коченёво пешком шла! В сильную стужу попутчиков не оказалось. А отказаться от участия в конференции по причине отсутствия транспорта я не имела права. Дисциплина тогда была суровая. Прогулы и опоздания строго наказывались.
 После войны в Федосиху приехал фельдшер, демобилизовавшийся из армии, и меня перевели в Коченёвскую райСЭС.
  Много разного случалось и там. Машин тогда не было, добирались до сёл пешком или на лошадях. Работали много. Помню, в детском саду № 2 был псевдотуберкулёз. Областные врачи приехали, осмотрели детей, поставили диагноз – корь. Но я же корь столько раз видела! Ругалась с молодыми врачами по этому поводу. Говорю: «Нет, это не корь!». Сама сделала забор анализов, свозила в областную лабораторию. И что бы вы думали? Я оказалась права, это был псевдотуберкулёз. После того случая в Новосибирске меня запомнили. Как приеду, говорят: «Вон приехала скандалистка!»... 
   Тогда, в 40-е и 50-е годы, работали мы не только в санэпидстанции. Приходилось по ночам ходить в «Заготзерно», урожай лопатить. Или забирали на железную дорогу — снег расчищать. Весь ремонт и строительные работы по больнице сами делали. Естественно, после рабочего дня в санэпидстанции. При больнице было подсобное хозяйство, работали и там. Я сегодняшним врачам завидую, они как в раю! До районной больницы они 20 минут пешком не пойдут, их  туда на машине везут! А я в их годы по делам службы пешком добиралась и до Мирного, и до Шагалово, и до Майского, и до Казаково.
   Было дело, добиралась я на попутной машине, не помню сейчас, в какое село. Водитель оказался вдрызг пьяный, как пошёл мотать из кювета в кювет! Я уж не рада была, что к нему села. Пыталась до кабины достучаться, да куда там! Не останавливается. Тогда я прыгнула с машины! Каблуки с туфель отлетели, пальто порвалось... В таком виде и заявилась в село. Оказалось, что даже раньше того водителя. Он где-то застрял. Такие вот приключения случались при исполнении служебных обязанностей. 
   Сейчас всё это вспоминается со смешком, а тогда не до смеху было. Со смертью за руку здоровались. Я не про инфекционные вспышки говорю, при них каждый день костлявую видели. Рассказываю про обычную рутину. Как-то поехали мы на кошёвке с врачом-фтизиатром и медсестрой на выезд. Я на облучке сидела, лошадью правила. Врач Лидия Арсентьевна Кувыкина с медсестрой сидели позади. Надо было через большое болото перебраться, а там вода с грязью, под грязью лёд. Мы торопились и решили болото не объезжать, а напрямик рвануть. И лошадь посредине болотины поскользнулась, упала. Я как была, в кирзовых сапогах, так и прыгнула в эту грязь с ледяной водой, чтобы поскорее лошадь поднять. Лошадь задыхается, у неё же всё сбруей затянуто. Распрягла лошадь, вывела из воды. Потом врач с медсестрой сняли обувь, прыгнули в ледяную воду босиком — телегу выталкивать. Кое-как мы её из болота вытянули и поехали в ближайшее село сушиться. Рассказали мужикам, как дело было. Они на нас смотрят, будто мы с того света вернулись. «Ну, бабы, бабы, — говорят, — ежедень вам теперь надо Богу молиться! Ведь то болото коварное, подо льдом — бездонная трясина!» Меня так и прошибло смертной тоской. И то правда, сибирячка я, а запамятовала, что под грязью в болоте тонкая корка льда намерзает, а под ней уже само болото. Лопнул бы лёд и не найти нас, вместе с лошадью, до скончания веков.
    Вот как бывало! Работу свою делали, несмотря ни на какие обстоятельства. 
  1 апреля 1946 года я пришла в Коченёвскую санэпидстанцию. Была сначала помощником маляриолога. Тогда в Коченёвском районе она часто вспыхивала, по 700 - 900 случаев в год. Особенно много их было в сёлах Катково и Крохалевка. Мы тогда ездили с бригадой обрабатывать заражённые местности. В бригаде было три дезинфектора и я, помощник маляриолога. Надевали за спину накачанный дезраствором баллон «Автомакс» – и шагали вперёд, на невидимого врага.  Вот в таких делах проходила моя юность.
   Когда малярию ликвидировали, меня назначили помощником эпидемиолога. Бывали случаи скарлатины и дифтерии в районе. 
   Ездили мы тогда по всему району на лошадях. Обычно с раннего утра я запрягала лошадь, ехала в удалённый населённый пункт. Там проводила подворный обход, измеряла температуру, выполняла необходимые мероприятия. 
   Помню, как в 1945 году в Федосихе случился тиф. Я же тогда заболела бруцеллёзом. Обратилась на противобруцеллёзную станцию, где меня месяц лечили.  Как раз во время моей болезни по Федосихе проезжали цыгане, которые и завезли тиф. Вспышка была крупная, через стационар прошло 140 человек. Я не долежала в больнице, вышла на работу и целый месяц с температурой занималась гашением тифозной вспышки. Приезжали к нам на помощь врачи из Новосибирска. Помню Нину Васильевну Косолапову, других врачей из 4-й инфекционной больницы. Под стационар заняли фельдшерский пункт и школу. Создали мы очень хорошие условия, у нас больные спали под простынями – так хорошо печки топили. Карантинную службу организовали отлично, проводили ежедневные обходы. И так же ежедневно отчитывались за состояние каждого заболевшего. У нас работали две дезинфекционные камеры, по 14 загрузок каждый день. В облздравотдел как-то прилетел проверяющий из Москвы. Он приехал ко мне в Федосиху, а его карантинные посты не пропускают! Потом уже меня нашли и получили разрешение пропустить товарища. Мы организовали борьбу с тифом по всем правилам, одно из которых – полная изоляция очага болезни. На каждой улице села были организованы заградительные посты. В сельсовете мы московскому проверяющему всё показали, рассказали. Он похвалил наши действия и сказал, что при такой организации вспышка к такому-то числу должна прекратиться. В самом деле, по его словам и вышло.
   Лет тридцать я проработала в Коченёво помощником эпидемиолога, специализировалась на воздушно-капельных инфекциях. Бруцеллёз и псевдотуберкулёз в нашем районе издавна прописались. Другие инфекционные заболевания носили текущий характер, крупных вспышек не было.
 Первые годы  работы были трудные не для меня одной, для всех. Шла война, потом восстановление разрушенного народного хозяйства. 4 метра ситца считались ценным подарком. Когда я ещё в Федосихе работала, там размещалось  подсобное хозяйство оловокомбината. Нам с него иногда рыбу давали. Я её папе отвозила, он у меня с фронта с тяжёлым ранением пришёл. Потом уже за ударный труд стали давать государственные награды. Больше всех ценю эту, с профилем Сталина, «За самоотверженный труд в тылу  Великой Отечественной войны». 
Мария Тимофеевна Батычко начинала у нас работать после института. Сразу показала строгость, требовательность. Настоящий главный врач, крепко держала все вожжи в руках. Молодые специалисты, когда начинали у нас работать, со всякими трудными вопросами бежали ко мне. Я  всё подсказывала, объясняла. Они за глаза называли меня «мамой».
   Мария Тимофеевна тогда организовала строительство нового здания СЭС. Вокруг нового здания мы посадили клёны и тополя. У меня редкая фотография сохранилась, на которой Мария Тимофеевна копает ямки, а я сажаю деревья. 
   В 70-е и 80-е годы работать стало намного легче. Да и жизнь тогда улучшалась. Вот сейчас врачи жалуются, что работы невпроворот и денег мало. Пусть не обижаются: не работали они так, как мы работали! Бывало, придёшь домой, по хозяйству едва управиться успеешь, и, не пообедав, опять бежишь на работу. Такое было время, такие были люди. Для нынешних поколений старались, себя не щадили.